Унция жизни (2025) 2 (, Россия) смотреть онлайн
Алёна уже давно не держала в руках кисть. Когда-то она могла часами стоять перед холстом, забывая про время и про всё остальное. Сейчас её дни состоят из других красок: детских завтраков, стирки, разговоров по телефону с мамой Славы и вечерних ужинов, где нужно правильно улыбаться. Квартира большая, светлая, с модными светильниками и дизайнерской мебелью, но Алёна всё чаще ощущает, как стены потихоньку сдвигаются.
Слава – человек дела. Успешный адвокат, всегда собранный, всегда знающий, что сказать и как поступить. Он не кричит, не запрещает прямо. Просто смотрит так, что любое её «я хочу» сразу становится мелким и неуместным. Когда Алёна однажды сказала, что соскучилась по рисованию, он улыбнулся и ответил: «Конечно, дорогая, но ты же понимаешь, сейчас не то время». Она поняла. И молчала ещё полгода.
А потом купила холст. Небольшой, чтобы поместился в кладовке. Краски взяла самые простые, те, что не жалко выбросить, если ничего не получится. Первая картина вышла кривой, но живой. Алёна смотрела на неё и впервые за долгое время почувствовала, что дышит полной грудью. Она стала вставать раньше всех, пока муж и дочь ещё спали, и рисовала. Иногда по пятнадцать минут, иногда по два часа. Это было её маленькое тайное убежище.
Слава заметил почти сразу. Сначала шутками: «Ну что, Пикассо проснулся?». Потом тише и серьёзнее: «Ты понимаешь, что у нас и так мало времени вместе?». Алёна пыталась объяснить, что это не про время, а про неё саму. Что если она окончательно растворится в роли жены и мамы, то однажды просто перестанет существовать. Он слушал, кивал, а потом говорил: «Я же всё для вас делаю. Разве этого мало?».
С каждым новым холстом трещина в их жизни становилась заметнее. Слава стал задерживаться на работе чаще. Дочь спрашивала, почему мама теперь всё время грустная. Алёна смотрела на свои руки, перепачканные краской, и думала: как объяснить ребёнку, что иногда взрослым нужно заново научиться быть собой? Она не хотела рушить семью. Но и молчать дальше уже не могла.
Теперь перед ней каждый день один и тот же вопрос. Можно ли вернуть себе голос, не потеряв при этом тех, кого любишь? Можно ли быть и мамой, и женой, и художницей – одновременно и без остатка? Ответа пока нет. Есть только новые мазки на холсте и тихая надежда, что когда-нибудь равновесие найдётся. Не идеальное, не такое, как было раньше, а новое. Своё.
Алёна больше не прячет краски в кладовке. Они стоят на подоконнике в гостиной. Яркие, открытые, заметные. И это уже маленький, но важный шаг.
Слава – человек дела. Успешный адвокат, всегда собранный, всегда знающий, что сказать и как поступить. Он не кричит, не запрещает прямо. Просто смотрит так, что любое её «я хочу» сразу становится мелким и неуместным. Когда Алёна однажды сказала, что соскучилась по рисованию, он улыбнулся и ответил: «Конечно, дорогая, но ты же понимаешь, сейчас не то время». Она поняла. И молчала ещё полгода.
А потом купила холст. Небольшой, чтобы поместился в кладовке. Краски взяла самые простые, те, что не жалко выбросить, если ничего не получится. Первая картина вышла кривой, но живой. Алёна смотрела на неё и впервые за долгое время почувствовала, что дышит полной грудью. Она стала вставать раньше всех, пока муж и дочь ещё спали, и рисовала. Иногда по пятнадцать минут, иногда по два часа. Это было её маленькое тайное убежище.
Слава заметил почти сразу. Сначала шутками: «Ну что, Пикассо проснулся?». Потом тише и серьёзнее: «Ты понимаешь, что у нас и так мало времени вместе?». Алёна пыталась объяснить, что это не про время, а про неё саму. Что если она окончательно растворится в роли жены и мамы, то однажды просто перестанет существовать. Он слушал, кивал, а потом говорил: «Я же всё для вас делаю. Разве этого мало?».
С каждым новым холстом трещина в их жизни становилась заметнее. Слава стал задерживаться на работе чаще. Дочь спрашивала, почему мама теперь всё время грустная. Алёна смотрела на свои руки, перепачканные краской, и думала: как объяснить ребёнку, что иногда взрослым нужно заново научиться быть собой? Она не хотела рушить семью. Но и молчать дальше уже не могла.
Теперь перед ней каждый день один и тот же вопрос. Можно ли вернуть себе голос, не потеряв при этом тех, кого любишь? Можно ли быть и мамой, и женой, и художницей – одновременно и без остатка? Ответа пока нет. Есть только новые мазки на холсте и тихая надежда, что когда-нибудь равновесие найдётся. Не идеальное, не такое, как было раньше, а новое. Своё.
Алёна больше не прячет краски в кладовке. Они стоят на подоконнике в гостиной. Яркие, открытые, заметные. И это уже маленький, но важный шаг.
Читать далее...
Всего отзывов
0